?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Мазурка

Про Вильяма К., русского Дон Кихота. "Мазуркой" навеяло.












Как-то, долгими зимними вечерами читая Пушкина, о Пушкине и о тех, кто вокруг, наткнулась на фразу в письме любимого лицейского друга А.С., Ивана Пущина, лицейскому же их другу Матюшкину.
 


"… помнишь, как тогда Кюхельбекер Вильгельм танцевал мазурку и как мы любовались его восторженными движениями…"  

И почему-то навернулась слеза: 1852-й год, и давно уже нет Пушкина, и Вильгельма уже нет на свете...


IMG_0784 - В.К. Кюхельбекер

И вспомнилось вдруг письмо Вильгельма племяннице Сашеньке:

"Были ли вы уж в Царском Селе? Если нет, так посетите же! когда-нибудь моих пенатов, т. е. прежних... Мне бы смерть как хотелось, чтобы вы посетили Лицей, а потом мне написали, как его нашли. В наше время бывали в Лицее и балы, и представь, твой старый дядя тут же подплясывал, иногда не в такт, что весьма бесило любезного друга его Пушкина, который, впрочем, ничуть не лучше его танцевал, но воображал, что он по крайней мере cousin german [ двоюродный брат - франц.] госпожи Терпсихоры, хотя он с нею и не в близшем родстве, чем Катенин со мною, у которого была привычка звать меня mon chere cousin. Странно бы было, если бы Саше случилось танцевать на том же самом паркете, который видел и на себе испытал первые мои танцевальные подвиги! А впрочем, чем судьба не шутит? - Случиться это может. - Кроме Лицея, для меня незабвенна придворная церковь, где нередко мои товарищи певали на хорах. Голоса их и поныне иногда отзываются в слухе моем. Да что же и не примечательно для меня в Царском Селе? В манеже мы учились ездить верхом; в саду прогуливались; в кондитерской украдкой лакомились; в директорском доме, против самого Лицея, привыкали к светскому обращению и к обществу дам. Словом сказать, тут нет мест, нет почти камня, ни дерева, с которым не было сопряжено какое-нибудь воспоминание, драгоценное для сердца всякого бывшего воспитанника Лицея. Итак, прошу тебя, друг мой Сашенька, если будешь в Царском Селе, так поговори со мною о нем, да подробнее".

А ещё эта мазурка... В общем, вдруг, под звуки мазурки, некоторые события из жизни удивительнешего этого человека сложились в такой вот гигантского размера опус. Уж извините - делала для себя. Но, если, вдруг, кому-то это будет интересно, не забывайте включить ролик:) Мазурка!


"Я по отцу и матери точно немец, но не по языку: до шести лет я не знал ни слова по-немецки, природный мой язык - русский; первыми наставниками в русской словесности были моя кормилица Марина, да няньки мои - Кириловна и Татьяна".

"… Самая отдаленная картина в галерее моего младенчества <…> дом нашего дома на Владимирской улице, лошади с телегой и нянька моя Татьяна, взявшая меня на руки и поднесшая к окну, чтобы заставить смотреть на этих лошадей. Смутные воспоминания <…> о нашей комнате, о первой ребячьей ссоре с Мишею, [ брат В.К. - прим.] о Корниловне, о ситном хлебе, посыпанном сахаром… все эти воспоминания относятся к времени, предшествовавшему нашей первой поездке в Авинорм…"

Вильгельм родился в Петербурге, в небольшой квартирке на Владимирской улице, а детские годы провёл в Эстляндии, в Авинорме. В частном пансионе в Верро, что по соседству с Авинормом, успел проявить он самые наилучшие способности. Которые нуждаются в развитии, не правда ли?

Юстина Яковлевна, матушка: "Наконец я начинаю действовать относительно Вильгельма; думаю и надеюсь, что ежели удастся, то будет к его счастью. В Царском Селе учрерждается новое учебное заведение под именем Лицея. Молодые люди будут в нём воспитываться преимущественно для гражданской службы, и, судя по программе, желающий хорошо образоваться будет иметь возможность совершенно достигнуть своей цели. Ходатай мой у министра просвещения - военный министр Барклай; и замечательно то, что он и жена его, эти достойнейшие люди, пригласивши меня к себе, все это дело сами мне предложили, между тем как я считала себя без всякой опоры и покровительства."


Вильгельм: "…Матушкина зимняя бричка уже на дворе; слуга моего доброго наставника несет с крыльца мою поклажу; стою один и гляжу в сад, занесенный снегом, и в первый раз чувствую вдохновение; в первый раз предчувствие, тоска, стремление в неизвестную, туманную даль и тайная боязнь наполняют мою душу, томят и освежают ее. Слезы, которых я не знал до того времени, хлынули из глаз моих; и тогда в первый раз я дерзнул вопросить промысл и будущность!.."


"...Тогда с брегов смиренной Авиноры,
В лесах моей Эстонии родной,
Впервые жадно вдаль простер я взоры,
Мятежной мучимый тоской…"



Царское Село. Лицей и придворная церковь
Царское Село. Лицей и придворная церковь (вид с Садовой улицы) К. К. Шульц c оригинала Я. Мейера. 1845. Париж.




И вот Вильгельм в Лицее.
Лицей!!

Инспектор М. Пилецкий: "Кюхельбекер (Вильгельм), лютеранского исповедания, 15-ти лет. Способен и весьма прилежен; беспрестанно занимаясь чтением и сочинениями, он не радеет о прочем, оттого мало в вещах его порядка и опрятности. Впрочем, он добродушен, искренен с некоторою осторожностью, усерден, склонен ко всегдашнему упражнению, избирает себе предметы важные, плавно выражается и странен в обращении. Во всех словах и поступках, особенно в сочинениях его, приметны напряжение и высокопарность, часто без приличия. Неуместное внимание происходит, может быть, от глухоты на одно ухо. Раздраженность нервов его требует, чтобы он не слишком занимался, особенно сочинением".

Матушка, Юстина Яковлевна: "Ренненкампф [ лицейский преподаватель словесности и дальний родственник В.К. - прим. ] говорил о тебе много хорошего, но просил меня напомнить тебе, чтобы ты не слишком много времени уделял писанию стихов; я также думаю, что ты не должен делать это своим единственным препровождением времени, твое воображение слишком живо, чтобы его не обуздывать при этих вещах; не нужно душить природного таланта, но чтобы достичь некоторого совершенства, нужно много познаний, а время юности так коротко для того, чтобы научиться служить отечеству, что даже тот, кто обладает талантом в поэзии, едва ли может в ней успеть по недостатку времени, потому что без настоящего знания языка и необходимой образованности в изящных искусствах - это значит только портить бумагу".



Вильгельму пятнадцать. Долговязый, худой, нескладный, неловкий, а ещё эти гекзаметры... Что тут сказать - отличная мишень для насмешек и эпиграмм. И ведь какая печаль - едва ли не чаще всего Вильгельму достаётся от милого друга Пушкина:


"Внук Тредьяковского Клит гекзаметром песенки пишет,
Противу ямба, хорея злобой ужасною дышит;
Мера простая сия всё портит, по мнению Клита,
Смысл затмевает стихов и жар охлаждает пиита..."



Ах, до чего же обидно всё это!

Пущин, "Воспоминания" : "...Нельзя не вспомнить сцены, когда Пушкин читал нам своих "Пирующих студентов". Он был в лазарете и пригласил нас прослушать эту пиесу. После вечернего чая мы пошли к нему гурьбой с гувернером Чириковым.
Началось чтение <...> Внимание общее, тишина глубокая по временам только прерывается восклицаниями. Кюхельбекер просил не мешать, он был весь тут, в полном упоении... Доходит дело до последней строфы. Мы слушаем:

Писатель! за свои грехи
Ты с виду всех трезвее:
Вильгельм, прочти свои стихи,
Чтоб мне заснуть скорее.

При этом возгласе публика забывает поэта, стихи его, бросается на бедного метромана, который, растаявши под влиянием поэзии Пушкина, приходит в совершенное одурение от неожиданной эпиграммы и нашего дикого натиска. Добрая душа был этот Кюхель! Опомнившись, просит он Пушкина еще раз прочесть, потому что и тогда уже плохо слышал одним ухом, испорченным золотухой..."

Григорий Глинка, муж сестры Устиньи, утешает и наставляет Вильгельма "… Ты напрасно также надеешься найти друзей между ветренниками твоих лет, не созревши покамест и сам для чувства дружбы. Вообще, милый друг, старайся воспользоваться золотою порою молодости твоей, занимаясь исключительно и единственно науками, в которых благо жизни нашей; не опускай притом из виду будущего своего назначения в обществе и сделай себя достойным его..."


Е.А. Энгельгардт

Пару лет спустя директор Э. А. Энгельгардт, тонкий психолог, запишет о Вильгельме - для памяти: "... Читал все на свете книги обо всех на свете вещах; имеет много таланта, много прилежания, много доброй воли, много сердца и много чувства, но, к сожалению, во всем этом не хватает вкуса, такта, грации, меры и ясной цели. Он, однако, верная, невинная душа, и упрямство, которое в нем иногда проявляется, есть только донкихотство чести и добродетели со значительной примесью тщеславия. При этом он в большинстве случаев видит все в черном свете, бесится на самого себя, совершенно погружается в меланхолию, угрызения совести и подозрения и не находит тогда ни в чем утешения, разве только в каком-нибудь гигантском проекте..."

1817-й. Первый выпуск Лицея. У Вильгельма - серебряная медаль, прекрасный аттестат - и блестящая эрудиция. Блестящее будущее... Но - "пока другие идут проторенной дорогой, мы выбираем собственный путь".

Директор Энгельгардт: "... Кюхельбекер живет как сыр в масле; он преподает русскую словесность в меньших классах вновь учрежденного Благородного пансиона при Педагогическом институте и читает восьмилетним детям свои гекзаметры; притом исправляет он должность гувернера; притом воспитывает он Мишу Глинку (лентяй, но очень способный к музыке мальчик) и ещё двух других; притом читает он французскую газету "Conservateur Impartial" ["Беспартийный консерватор"]; притом присутствует очень прилежно в Обществе любителей словесности и при всем этом еще в каждый почти номер "Сына отечества" срабатывает целую кучу гекзаметров. Кто бы подумал, когда он у нас в пруде тонул, что его на всё это станет?.."


Микола Маркевич

Годы спустя, бывший ученик Благородного пансиона, прекрасный писатель, Н. Маркевич вспомнит добрым словом и своего учителя Кюхельбекера, и тесный круг его друзей:


"... Кюхельбекер Вильгельм Карлович, учитель русской словесности, соученик и один из друзей Александра Пушкина, Дельвига и Баратынского, поклонник Карамзина, обожатель Жуковского, благороднейшее, добрейшее, чистейшее существо <…> Кюхельбекер был очень любим и уважаем всеми воспитанниками. Это был человек длинный, тощий, слабогрудый, говоря, он задыхался, читая лекцию, пил сахарную воду. В его стихах было много мысли и чувства, но много и приторности. Пушкин этого не любил; когда кто писал стихи мечтательные, в которых слог не был слог Жуковского, Пушкин говорил:

И кюхельбекерно, и тошно.

При всей дружбе к нему Пушкин очень часто выводил его из терпения; однажды до того ему надоел, что вызван был на дуэль <...> Мысль о свободе и конституции была в разгаре. Кюхельбекер ее проповедовал на кафедре русского языка <...> У Кюхельбекера я бывал и прежде, когда он квартировал у нас на бельведере, откуда виден был Кронштадт; и после, когда он квартировал в Конюшенной, когда я был уже не школьник, между днями моего выхода из пансиона и моего выезда из Петербурга. Дельвиг, Баратынский, А.Пушкин съезжались к нему по вечерам, и это были превеселые часы. В прелестных стихах и в умных критиках недостатка не было. Чай с московскими сухарями услаждал поэтов, и эти сухари, которые по лавочкам в банках продаются, мне всегда напоминают вечера в Конюшенной у Кюхельбекера... "

А  на дворе уже 1820-й год. Сперва над Пушкиным, а потом и над головой Вильгельма сгущаются тучи. Впервые...

"... Какой-то мальчишка Пушкин, питомец лицейский, в благодарность написал презельную оду, где досталось фамилии Романовых вообще, а государь Александр назван кочующим деспотом. К чему мы идем?.."  - Ну а дальше вы знаете...

Вольнолюбивые Вильгельмовы стихи на отъезд друга Пушкина. Донос... и надо, надо куда-то ему уехать и где-то надо укрыться. К счастью (или к несчастью) Вильгельма, в путешествие по европейским странам отправляется обер-камергер, богач и меценат, знаток живописи и музыки Александр Львович Нарышкин, "человек, любезный, обходительный и учтивый". Друг Дельвиг, который должен сопровождать Нарышкина в путешествии в качестве собеседника и секретаря, легко уступает своё место Вильгельму.


"Прости, отчизна дорогая!
Простите, добрые друзья!
Уже сижу в коляске я
Надеждой время упреждая...


"... Наше путешествие будет для меня очень интересно и полезно. Мы приедем в Дрезден, оттуда в Вену, из Вены в Северную Италию, а зиму пробудем в Риме. Лето мы проведем наполовину в Париже, наполовину в южной Франции; зимой вернёмся в Париж, а весной морем проедем в Лондон, откуда, после двухлетнего путешествия по лучшим местам в европе, вернемся в отечество..."


"Пируй и веселись, мой Гений!
Какая жатва вдохновений!
Какая пища для души -
В её божественной тиши
Златая дивная природа...
Тяжёлая гроза страстей,
Вооружённая свобода,
борьба народов и царей!.."




Продолжение здесь...

Latest Month

December 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com